Всепоглощающая любовь

Каринья Хадай ©

Я чётко знаю кто я. Смутно осознаю где нахожусь. И не имею ни малейшего понятия для чего я здесь. Почему я здесь? Почему я дышу, а он нет? И имею ли я право, как мать, жить, когда моё дитя... Моё дитя. Мой любимый, прекрасный Брюс. Мой мальчик. Зачем, для чего мне нужен мир, в котором тебя нет рядом со мной? Почему нам отвели так мало времени на то, чтобы быть вместе? Чем мы это заслужили? И почему именно ты? Почему ты, а не я? И так вопрос за вопросом, сплетаясь в паутину чёрного оттенка с кроваво-алым отблеском, обволакивает меня, закутывая в кокон, из которого мне не под силам выбраться. Я не могу выбраться. Я... не хочу выбраться?
- Марта, прошу, отдай мне это, - его голос звучит не требовательно, а скорее отчаянно. Ему больно наблюдать за тем, как я раз за разом перелистываю альбом с фотографиями. Я уже даже не смотрю на фото, я выучила каждую наизусть, знаю на какой странице каждая фотография находится, на каком месте. Мне просто нужно перелистывать эти страницы. Словно это что-то изменит. Словно сейчас я перелистну очередную страницу и вернусь в то былое время, запечатлённое на этих снимках, в то время, когда мы были счастливы. Мы. Семья. Единое целое. А не две половины разорванного сердца, потерявшего тот центр, ту сердцевину, что объединяла их. Брюс, ты и был тем самым объединяющим звеном, что на веки вечные соединил два любящих сердца, превратив их в одно, ты стал символом этой всепоглощающей любви. И сердце стало ужасным кровавым месивом, когда твоё тело пронзили две пули, и всё счастье стало разливаться алой лужей по асфальту серому, который отныне отражает оттенок моей жизни.
--Начало флешбека--
Не надо сопротивляться. Сохранять спокойствие. Его руки тянутся к моему жемчужному ожерелью. Пускай забирает. Его грязные, пропахшие алкоголем и дешёвыми сигаретами руки, всё ближе к моей шее. Приобнимаю одной рукой Брюса за плечи, притягивая его к себе. Не бойся, сынок. Всё будет хорошо, мама рядом, и папа не даст тебя в обиду. Не бойся этого дядю, он ничего тебе не сделает.
- Не шевелись, - говорит грабитель, ухмыляясь подобно гиене своими желтоватыми зубами. Ощущать своё превосходство... Вот чего ты желаешь на деле, не так ли? Хотя бы в эти минуты чувствовать, что ты на вершине этого мира, в реальности которого твоя ниша — дно провонявшего паба на окраине города. Но с пистолетом ты ощущаешь себя королём. Такие люди, как ты, опаснее зверей, такие ничего в жизни не добившиеся, вы злее всех, в погоне за желанием уверить хотя бы самого себя в том, что чего-то стоите.
Его рука наконец хватается за моё ожерелье. Ну же, забирай и уходи. Оставь нас. И в тот момент, когда его оскал становится довольным, с места срывается Томас. Мой защитник, мой рыцарь без страха и упрёка, борец за справедливость, тёмный рыцарь... Томас хватает грабителя за запястье руки, которой он схватился за моё жемчужное ожерелье, и изо всех сил толкает его назад. Шок и гнев звучали в выкрике вора, муж же издал нечеловеческий рык, будто волк, защищающий своё семейство в схватке с охотником. Агрессия, неловкое движение в схватке, и...
В ночном городском шуме, подобно грозе, раздался шум, и за ним ещё один.
Под шум задетого мусорного бака и падающих наземь жемчужин из моего порванного вором, оттолкнутым Томасом, ожерелья, моё сердце замедляет ход, песочные часы движения моей жизни засоряются, останавливаясь, навеки задерживая меня в этом моменте. Каждая пуля находит свою цель. Эти две нашли своё последнее пристанище в моём счастье.
Всё не должно было закончиться так, Брюс...
--Конец флешбека--
- Почему всё так закончилось, Томас?..
Он аккуратно берёт из моих рук фотоальбом. Не сопротивляюсь. Томас... Ты всегда был сильнее меня. Лишь знание этого помогает мне не думать о том, что тебе безразлично, когда я смотрю в твои глаза. Тебе так же плохо, милый. Прости, я должна была бы быть сильнее, не взваливать на тебя все эти тяготы. Но, несмотря на то, что на твои сильные мужские плечи, упал весь этот груз, который я не в силах разделить с тобой, ты держишься. Объясни мне, как ты держишься? Проживая очередной день с осознанием того, что нашего сына нет рядом, я чувствую как в моём разуме разрывается очередная ниточка, связывающая меня с адекватностью. Лучше бы разорвалась нить моей жизни...
Томас аккуратно приобнял меня за плечи, когда я встаю с постели. Наш дом кажется столь огромным и пустым сейчас, таким ненужным. Несколько суток я не покидаю пределы нашей спальни. Не вижу смысла. Весь мой смысл остался в снимках, и в моей памяти. Поворачиваю голову, останавливая свой взор на комоде с фотографиями, стоящем в другом конце нашей спальни. Медленно бреду босыми ногами по прохладному полу. Я знаю, что ты хочешь сказать мне, Томас. Но, прошу тебя, не стоит. Не надо. Каждый раз, когда ты говоришь мне это, я хочу кричать. Хочу ломать. Разрывать. Уничтожать. От бессилия, и осознания, что ничего не могу исправить. И осознание этого достигло своей мощности сегодня...
- Сегодня похороны, помнишь? - мои ноги подкашиваются, когда я слышу это, не падаю лишь от того, что успела облокотиться на комод. - Ты пойдёшь? Пора собираться.
Похороны уже сегодня. Беру в руки рамку с фотографией того, кого сегодня погребут под холодной землёй, и его колыбелью навечно станет чёрный гроб, а обнимать его отныне будет только Смерть, та единственная соперница, которую не может одолеть материнская любовь.
- Милая... - ты слышишь, сынок? Это твой папа. Он собирается на твои похороны. На эту чудовищную церемонию, где тебя, моё солнце, погребут под землю. Никогда бы не подумала, что переживу тебя. Сама не замечаю, как начинаю плакать. Это стало столь привычным состоянием, что кажется естественным. Слёзы более не обжигают мои щёки, не привносят усталости и облегчения. Это просто слёзы, выражение скорби и бессилия. Это символ потерявшей самое ценное в своей жизни женщины. Это то, с чем мне предстоит жить. Это то, что не спрятать даже под дождём или во тьме. И это ничем мне не поможет. Ничего не поможет. Даже если во время звездопада я успею загадать желание на каждую звезду, оно не исполнится. Тебя больше нет рядом. Нет. И не будет.
Томас подходит ко мне со спины, аккуратно забирает из моих рук рамку с фотографией Брюса и ставит её обратно на комод.
- Я не смогу, Томас. Не могу и не хочу видеть, как они... Его... - я дрожу, не от холода, а от накатывающей истерики. Начинаю задыхаться, часто глотая жадно воздух. Но его руки, его прикосновения, действуют на меня незамедлительно. Томас, положив свои сильные ладони на мои плечи, спасает меня, становится моей огромной дозой кислорода, и дышать становится легче. Спасибо, что спасаешь меня, до сих пор, несмотря ни на что. Спасибо, что даёшь мне выбор, и не заставляешь пойти на похороны. Мы всё ещё с тобой половинки одного большого сердца, Томас. Пускай сердце не бьётся, но мы всё ещё вместе, и мы друг для друга - то единственное, что помогает удержаться на плаву и не утонуть в перевернувшейся лодке, носящей название “Адекватность”. И пускай я не живу более, моя жизнь закончилась в тот момент, когда погиб Брюс, я существую, но лишь благодаря тебе. Ты пытаешься спасти меня, Томас, я понимаю это. Но, даже несмотря на то, что ты великолепный доктор, ничто не сумеет спасти меня. Я мертва, Томас. И где-то там одинокий старый гробовщик заготавливает для меня могилу.
- Постараюсь вернуться поскорее, - Томас берёт меня за руку и целует мою ладонь. - Марта...
Нежно провожу пальчиком по его щеке, положив свободную ладонь на его руку, всё ещё лежащую у меня на плече. Я вновь оставляю тебя одного. Один на один с реальностью, которого желает мучить хотя бы одного из нас, если уж последний упорно отказывается встречаться с ней лицом к лицу, предпочитаю уничтожать себя своими силами. Да, я рукотворно завожу себя в тупик. Но это единственное, что теперь остаётся мне, матери, оставшейся без своего дитя. Время не поможет, я не излечима.
Томас оставляет меня, и он покидает спальню, тихо закрывая за собой дверь. Остаюсь одна в этих четырёх стенах. Возвращаюсь к кровати, присаживаюсь напротив окна, двигаюсь медленно. А куда мне спешить? Некуда. И не к кому. Я сижу на постели и смотрю в окно, вокруг меня фото. Время идёт.
Проходят минуты. Часы.
Дни. Недели.
Месяцы.
А вокруг всё, как прежде.
Сегодня меня в очередной раз посещает доктор. Лучший из лучших, разумеется. Но никакая терапия не спасает меня, не помогает, мы ни на йоту не сдвинулись в моём лечении. Доктор говорит, что я сама мешаю своему спасению. И я с ним не спорю. За эти месяцы, прошедшие со дня гибели Брюса и его похорон, я не ищу себе покоя, и не стремлюсь к нему. Потому что я его не заслуживаю. Потому что не уберегла, не спасла второй по очереди, но первый по важности Божий дар - своего ребёнка. Мне не нужна ваша терапия.
Капитан Гордон в очередной раз посещал нас на днях. Он хороший человек. Он действительно пытается отыскать убийцу Брюса, но тот словно исчез, растворился, его будто и не было. “Шестёрка”... Таким мелко значимым людям легче скрыться, они мало известны, думаю из-за этого его столь сложно отыскать. Тем не менее, я каждый день вижу его. В своих снах. Напротив себя. Напротив Брюса. Моя рука всё так же касается его плеч. Это было в последний раз, когда я ощущала, что он здесь, он рядом, а значит всё хорошо. До тех выстрелов всё действительно было хорошо. Было...
- Месяцы терапии, Марта.
Доктор в очередной раз покидает нашу спальню без какого-либо положительного сдвига в лечении, которое можно было бы записать в моё дело. Но, думаю, где-то в глубине души ему всё равно. Пока мой муж платит ему, он будет приходить. Томас стоит рядом со мной, я стою напротив окна, вглядываюсь в никуда, опускаю голову.
- Я скучаю по Брюсу.
По постели разбросаны фотографии, как и по полу, на котором лежит пропитавшаяся слезами подушка.
- Его больше нет. Ты должна смириться с этим.
А ты? Ты сумел смириться, Томас? Действительно ли у тебя так много сил?
- Я тоже скучаю по нему... Как и по твоей улыбке.
Моя улыбка. Да, я прекрасно помню как она нравилась тебе, Томас. Но у меня более нет причин улыбаться. Очередной день для меня отныне является пустой переработкой кислорода в моих словно пропитавшихся лёгким, тяжёлым металлом лёгких. И я понимаю что ты не можешь смотреть за тем, как твоя супруга увядает, будто цветок перед входящим в свои права морозом. Мой взгляд, пустой, как у фарфоровой куклы, которую я так тебе напоминала, был пуст и безжизнен. Твоя фарфоровая куколка треснула, когда в ночи раздалось два выстрела, попавшие в нашего сына. Брюса нет. И не ты, не я не в силах смириться с этим. Да и какой родители сумел бы примириться с потерей своего чада? Но если я поставила крест на себе, то ты не можешь поступить так же. Словно отныне моё спасение - то единственное, что держит тебя на плаву. Или ты таким образом пытаешься притупить осознание того, что в твоих силах было предотвратить эту потерю, которую можно сравнить лишь с исчезновением души из твоего тела, будто её грубо вырвали, вытащили из твоего тела, оставляя после себя невидимые, без остановки кровоточащие следы.

Оценка: 5.0 / 5

avatar